fanfiction translation | и они опираются на свои щиты

Summary: У тентаклевого монстра есть чувства.

Notes: Несмотря на ворнинг и ворох тегов – довольно аккуратное, весь хоррор и нон-кон за пределами текста, некоторым кажется, что с трудом тянет на M. Было переведено на рейтинговый квест ЗФБ’2026 для закрытия левела.

Я больше люблю влажный климат, чем песчаную пустыню. Однако, поскольку Со Геррера и его приспешники укрыли меня в достаточно темном и сыром уголке своего подземного логова на Джеде, вряд ли я могу жаловаться. Я никогда не пытался уйти. Они приносят еду и товарищей по играм, рассказывать мне истории, и это больше, чем у меня было до встречи с ними.

Я думаю, мои основные потребности удовлетворены. То есть меня распирает от лжи врагов Герреры.

Многие люди лгут сами себе ради успокоения. Они рассказывают друг другу истории так часто, что сами начинают в них верить. Это их защитный механизм, чтобы сохранять рассудок в этом мире. Именно поэтому, когда я пожираю все их истории, они сходят с ума.

Я должен поглощать истории. Без этого “знания других” я погибну. Если еда окажется неподходящей, да, я могу ее выплюнуть. Но потребность удовлетворить мой голод не предмет торга или обсуждения. Это нужда. Я, конечно же, испытываю сожаление из-за пострадавших, но это смысл моего существования. Это то, из чего я сделан и как я расту.

Совсем недавно они привели мне солдата-повстанца. Он был немолод и элегантно одет; я коснулся его лица своей самой толстой конечностью и ощутил линии морщин. На его груди и бедрах я нащупал шелковистую ткань. Я крепко сжал его, хоть он и был уже привязан к стулу теми, кто меня содержит.

(Им обычно приходится их привязывать. Чтобы они не убежали.)

Даже будучи дважды опутаным, этот человек держался прямо. Он был горд. До падения Республики он был важной персоной, или так он думал. Я поймал эту мысль, искрой вспыхнувшую на поверхности его сознания. Я видел его на гала-вечерах, в роскошных нарядах, обменивающегося стихами с ярчайшими обитателями Сената. Я видел его на чаепитиях с губернаторами и представителями элиты. Я видел, как он пожимал руки и произносил речи. Я видел, как он вспрыгивал в колесницы и всходил на борт яхт на Севаркосе II, солнце и ветер в его волосах.

(Ярко! И сухо. Фу. Как мерзко.)

В его мыслях эти воспоминания были связаны с другими: некоторыми свежими, некоторыми старыми. Мне это напомнило устройство паутины. Казалось, что каждый раз, когда этот солдат оказывался лицом к лицу с противником в Гражданской войне — или даже в Войнах Клонов, ибо он сражался и в них, — он вытаскивал эти драгоценные воспоминания о Республике на передний план своего сознания. Я видел, как он убивает и “За Республику!” слетает с его губ, словно молитва. Он сплел все воедино, чтобы поверить, что война возродит былые времена. Времена славы. Это была изысканная история, потому что детали были правдивы, и только оболочка была ложью. Его разум был подобен морскому деликатесу; мне приходилось переворачивать его историю снова и снова, чтобы извлечь мякоть из скорлупы истины.

Я думал, что, возможно, смогу найти что-то под первоначальной конструкцией. Может быть, он подавил в себе воспоминания о поездке на поля какого-нибудь далекого Агромира, где наткнулся на детей-рабов, собирающих тот чай, что он пил «за Республику»? Увы, не повезло. Когда я поглотил всю его ложь, ничего не осталось.

До этого Геррера привёл мне монаха из Храма Кайбера на Джеде. Его разум тоже был опутан одной великой ложью. Мне пришлось запустить мои самые маленькие, скользкие пальчики в его уши и все там разлизать, чтобы распутать этот клубок.

Сначала возникли образы его ордена, Стражей Уиллов. Они вручали крошечные кристаллы избранным паломникам. Цена за эту честь была высока. Требовалось множество обрядов. Люди приезжали со всей галактики и вносили дань в казну Стражей. Они давали обет кабальной службы храму цикл за циклом, лишь бы приобрести драгоценные камни Силы. Иногда они оставляли своих детей на обучение, чтобы те стали Стражами. Я видел, что этот монах был одним из таких людей; я видел, как сперва он мучился в своем рабском служении, но учился подавлять кашель от вдыхания пыли кайберов.

На втором году пребывания в храме его научили сражаться, чтобы защищать кристаллы от недостойных. Вот история, которую он рассказывал сам себе: те, кто не работали, не страдали, не обливались потом и не вдыхали пыль от кристаллов, не заслуживают их. Я видел, как он убивал налетчиков посохом. Я видел, как он планировал с другими Стражами кровавое противостояние со штурмовиками. Он верил в то, что кристаллы нужно охранять. Он бы умер во имя этого.

Я выпил всю ложь из его разума и проглотил. Я обвился вокруг его торса, сорвав белье. Я оставил его обнаженным, дрожащим от ужаса. Но он боялся не меня. Он боялся образов, кружащихся в его голове, того осадка, что я оставил. Я не пью правду, но я заглянул и увидел её: храм был построен на колонне из природных кристаллов. Кайбер был в изобилии, ресурс почти бесконечный. Тайная жила уходила все дальше и дальше в глубину, к самому ядру планеты. Сложные ритуалы и крошечные осколки были фарсом. У каждого ребенка в Галактике мог быть кристалл.

До этого Геррера привел мне школьную учительницу. Это было совсем другое блюдо. Ее длинные черные волосы были тонкими и липкими, словно тени. Ее глаза были жуткими, впалыми и голубыми. Я скользнул по ее грудям, нащупывая сердцебиение. Ее пульс был частым. Хотел бы я передать, что я чувствовал — держа эту женщину, когда она дрожала при виде меня.

Они подозревали ее в распространении имперской пропаганды в школе. То, что я обнаружил, было, на мой взгляд, еще более тревожным. Я видел, как однажды поздно ночью она под selta-лампой вырезала определенные разделы из учебников. Это были те немногие страницы книги, в которых содержалась хоть какая-то информация о нелюдях (таких, как я). Я видел, как она сидела в голонете и скачивала фильмы о том, насколько мы все опасны. Фильмы, в которых мы нападаем, а затем нас безжалостно вырезают во имя великой справедливости. Я видел, как дети плакали, смотря эти фильмы, и видел, как она рявкала, заставляя их переписывать реплики.

Она верила, что ее ведет святая Сила. Более того, она считала, что все люди являются сосудами для этой воли, и поэтому перестала верить в себя как в организм, подобный любому другому. Она боялась, что признание этого будет означать бессилие — принятие своей ничтожности во Вселенной и неизбежного уничтожения смертью.

Она думала, что занимается образованием, но снова я нашел страх. Она была в ужасе, жаждала контроля, поэтому контролировала своих учеников. Она осознавала конфликт в своем мышлении; когда я поглотил ее ложь, в ней все еще оставался ребенок, говорящий: “Я здесь. Я жива. Меня достаточно”.

Моим самым любимым из всех, кого мне когда-либо приводили, был имперский офицер. О, он был забавный. Молодой, худой, амбициозный. Я стянул с него рубашку и обнаружил вмятину, которая бывает у людей на животе. По какой-то причине из всех его отверстий мне больше всего понравилось исследовать именно это.

Видите ли, он здесь, чтобы дезертировать. Это он сказал вслух. У него был прекрасный голос, мягкий, ровный и чистый. Мысленно он убеждал себя, что он первоклассный шпион. “Сынок, — сказал ему адмирал, — нам нужно, чтобы ты отправился на Джеду. Внедрись в ряды экстремистов”. Он уверял себя, что это потому, что он сможет добыть информацию, недоступную никому другому. Что он будет говорить, а другие внимать. Он думал, что у него есть власть. Он думал, что Империя придет за ним. Он знал, что они придут за ним.

Они не пришли за ним.

Его ложь была многослойной. Дезертирство, внедрение, власть: один щит за другим, чтобы защитить его от принятия правды. В глубине души он знал, что они пытались от него избавиться. Я упоминал, как молод он был? И насколько амбициозен?

Не буду лукавить — проникновение жизненно важно для моего процесса. Он издавал такие звуки, когда я проник в него. Конечно, он не мог вздохнуть, так как я уже заполнил его рот.. Думаю, его разум пережил эту встречу. Но, к сожалению, не тот голос. Он остался с повстанцами, чтобы бороться за Правое Дело, но с тех пор он нем.

Я говорил, что он был моим любимым. Это не считая Его. Этого я приберег напоследок, потому что именно так принято рассказывать секреты. Самая правдивая часть всегда открывается в конце.

Этим утром Со привел мне Его, отличного от всех прочих. Имперского пилота по имени Бодхи Рук. Его разум был таким чистым и ясным, таким полным правды! Его глаза были большими и темными. У меня нет части тела, пригодной для проникновения в людей через их глаза, но я бы хотел именно этого, потому что его глаза были такими красивыми.

Как только я вступил с ним в контакт, я увидел человека в его сознании. Высокие скулы и чуть опущенные уголки рта; расчетливый взгляд. Ночи сводили их вместе, и они говорили о физике и меняющемся мире. Пилот чувствовал любовь к этому человеку, к этому ученому, чей голос врезался ему в память, как колокольный звон на рынке Джеды, — звонящий и звонящий, вечно висящий в воздухе. Затухающий, но неуничтожимый.

Я видел и другие вещи. Я видел уроки полетов — планеты, слишком большие, чтобы быть абстракцией, и слишком яркие, чтобы их можно было забыть. Я видел пожилую женщину с большими темными глазами, которая резала овощи. Но чаще всего я видел этого ученого, его мрачную печаль и его планы сломать грядущее. Я видел желание Бодхи отправиться в это будущее, пусть и полное обломков.

Именно тогда я понял, что мне солгали. Я любил этого пилота больше, чем всех остальных. Его любовь к людям в его мыслях поддерживала его, и, когда я коснулся этой любви, я понял, что тоже могу ей насытиться.

Геррера! Он сказал мне, что все существа, подобные мне, должны выискивать ложь и пожирать ее. Это ощущалось верным, поэтому я никогда не сомневался. Все это время я выполнял за него его работу.

Но это нормально. То, что я считал нуждой, на самом деле было всего лишь желанием. Я принимаю это и двигаюсь вперед. Нет ничего плохого в том, чтобы потакать своим желаниям.

Однако вернемся к Бодхи, моему пилоту. Он покинул мою компанию в оцепенении, и его держат неподалеку. Увижу ли я его снова? Надеюсь, да. Надеюсь, он думает обо мне. А если нет, надеюсь, с ним все в порядке. Думаю, так и будет.